Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
21:03 

Название: Дуэль не состоялась
Пейринг: Александр Пушкин/Вильгельм Кюхельбекер Пущин сам притесался, и я, право, не знаю даже, к кому именно
Рейтинг: PG
Размер: мини
коротко о главном: кто хотел узнать все версии разрешения дуэли? их есть у друзей Пушкина! все предположения, что ни выдают самые различные источники - в исполнении лицеистов.
примечание: прозвища лицеистов - Пушкин-Француз, Кюхля-ясен пень кто, Медведь-Данзас, Жанно-Пущин, Тося-Дельвиг, Горчаков-Франт.


- Я, друзья мои, предлагаю зарядить пистолеты, скажем, клюквою – и на том будет окончено.
В комнате раздался задушенный смех, и кто-то – Жанно, право, даже не успел приметить, кто – надвинул ночной колпак Пущину на лицо, а немного взволнованный и тихий голос Сашки Горчакова зашептал ему в ухо:
- Ты все шутишь, а Кюхля ему потом как всадит пулю в лоб от оскорбленной невинности – с него станется! – и будет уже не до смеху…
- Надо же! – подполз по постели к собравшимся лицеистам Данзас, больше шума создавая своими передвижениями, нежели шепотом. – Что же нам теперь остается – всерьез весь этот абсурд разрешать? Да вы словно бы сами не видите, что Кюхля наш при Сашке не то что пистолета – бумаги со стихами удержать в руке не может. Хоть клюквой, хоть дробью заряжай, а он все равно все в воздух спустит.
- Я предлагаю порох сырой… - замявшись, высказался Тося, поглядывая попеременно на товарищей, - я хоть Вильгельма и уважаю, но все таки, полагаю, не лишним станет и перестраховаться…
За тонкой стенкой, разделявшей спальни лицеистов, раздались шорох и тихое короткое, но выразительное ворчанье; Пущин прыснул со смеху, умудрившись при этом одновременно приложить палец к губам, подавая знак друзьям – сон у Пушкина в эту ночь был самый неспокойный, от него доносилось то бормотанье и даже, кажется, рифмованное, то недовольное и огорченное «Кюхля, черт тебя дери!» - тогда заговорщики в соседней спальне затихали на короткое мгновенье, но вскоре вновь начинали перешептывание, которое перемежалось смешками, вздохами и шуточными оплеухами.
- Мокрый порох нельзя ни в коем случае, - решительно заявил Медведь и закатал Дельвигу, недоуменно к нему обернувшемуся, тяжелый и звонкий щелчок по лбу, - ведь если Кюхля первый будет стрелять да прознает, что подмочили – этак он не только Сашку, а и всех нас за компанию голыми руками передушит – за поруганное достоинство дуэлянта! А уж подле Француза ему такого позора вовсе не перенести – прихватит сердчишко, того и гляди солью придется в сознание приводить.
- В самом деле, - задумчиво шепнул Горчаков, подтягивая к себе колени и вздыхая, - вы вот только вспомните, когда Саша в горячке валялся в прошлом году по случаю простуды, а Вильгельм завалил задание по истории – как его оду тогда недооценили! он и сам сказал, что слышал бы это Пушкин – он бы предпочел повеситься…
- Кюхля наш вообще до Сашки чувствительный чрезвычайно, - веско заметил Жанно и как бы сам себе продолжил, - то краснеет, право слово, как девица, то бледнеет до вида чистого листа, и все стихи, стихи ему посвящает… - последние слова уже никто вокруг, даже и в соблюдаемой с переменным успехом тишине, не расслышал.
- Но так что же делать, друзья? – вопросил Дельвиг, крутя головой то влево, то вправо, отчего стекла его круглых очков тревожно поблескивали. – Разве оставить все, как есть, да положиться на вилькино смущение?
-… Или предложить Французу такое дело: пусть подойдет завтра с утра пораньше к Кюхле, лучше даже, чтобы тот был немного вроде как со сна, и протянет ему дружескую руку – тот разомлеет, счастье ударит в светлую голову нашего друга, и он свалится в пушкинские объятия, - с серьезным видом рассудил Данзас, на что Пущин, по-прежнему задумчивый, только снисходительно дернул уголком рта, а Франт ощутимо пихнул товарища в бок.
- Раз уж пошло на то, так и вовсе можно предложить ему писать на Кюхле, как на его жрицах любви, - Жанно и Медведь многозначительно переглянулись, Тося покраснел и быстро опустил взгляд, а Горчаков возмущенно поднял левую бровь, - писать на нем стихи, в таком случае Вильгельм не только простит его довольно скоро, но и вообще между ними никогда более разногласий по поэтическим вопросам не возникнет, - Пущин произнес все это так серьезно, что на лица Дельвига и Горчакова на минуту набежало удивление, будто бы про себя они рассуждали: можно ли так? по-товарищески ли это будет?
Данзас трагически выдохнул и упал лицом в подушку.
- Пусть уж они тогда и целуются! – донеслось от него через мгновенье, взлохмаченная голова поднялась над постелью. – Представьте себе, друзья: Француз, блестя глазами, без тени сомнения подходит к нашему застенчивому Кюхле, обнимает его за талию, лопочет на ухо всяческие милые absurdité, а затем…
- Вот это будет уж излишне! – не успел окончить Данзас, как Пущин взвился и едва не поднялся на ноги в ничем не вызванном волненьи, но, заметив на себе недоуменные взгляды товарищей, лишь пожал плечами.
В эту минуту за стенкой вновь раздалось ворочанье, а затем негромкое и даже жалобное «Вильгельм!» и такой удар то ли коленкой, то ли кулаком в перегородку между комнат, что та опасно загудела, Тося вздрогнул, а остальные друзья, нахмурясь, обернулись на громкий звук.
- Да, видно, не один Кюхля себе сегодня места не находит, - пробормотал Горчаков сочувственно, - глядите, даже во сне успокоиться не может. Да что на них нашло? Один стреляться лезет, как полоумный, никого слышать не желает, другой заладил звать его по ночам, друг с другом и ужиться не могут, а порознь чернее туч бродят…
- Ну уж стреляться им никак нельзя, - решительно подвел итоги совещания Медведь, и все как один обернулись к прислонившемуся к стенке Жанно, который невидящим и отрешенным взглядом, словно бы Музы владели его умом в этот момент, глядел в окно.
- Пусть Пушкин скажет, что снег в дуло набился – и с концом, - отрывистым шепотом заключил Пущин и замолк; глядя на него, затихли остальные.
Данзас привольно раскинулся на собственной постели и скоро засопел, Дельвиг, судя по неуверенному выражению лица и бегающему взгляду, решал, каким окольным путем стоило вернуться в свою комнату – через коридор, рискуя быть пойманным дежурным, или прямиком верхами, через стенку; Горчаков в задумчивости разглядывал перегородку, словно бы желая увидеть спящего неспокойным сном и странно зовущего своего любимого друга Сашку.

- Стреляйте… - Пущин прокашлялся, досадуя про себя на севший отчего-то голос. – Стреляйтесь!
Француз сбросил с плеч форменный лицейский мундир - позолоченные пуговицы на мгновение дали ослепительный блик в глаза секундантов – и более не шевельнулся, открыто и ясно глядя на соперника с расстояния в тридцать два шага; Кюхельбекер, на все пуговицы застегнутый, без дрожи поднял пистолет, нацелившись прямо на друга, в худом и бледном, с тенями прошедшей ночи лице его не отразилось и следа волнения – Иван видел это хорошо – только во взгляде плескалось много чего, и не все мог разобрать сторонний. Пушкин понимал в этом взгляде все - это Пущин тоже знал.
- Стреляй, Кюхля! – нежданно дрожащим и громким голосом крикнул Француз, с какой-то даже веселостью, дикой, правда, и отчаянной, подставляясь под прицел; все были одинаково поражены, когда узнали о том, что стрелять первым будет Вильгельм, и стояли так пораженные до самых выстрелов – Тоська нервно переступал с ноги на ногу сбоку от Жанно, Горчаков в стороне кусал губы, на лице его отражались и жалость, и тревога, и живейшее желание прервать эту бессмысленную, неправильную и ненужную дуэль – они бы и прервали уже, может быть, давно, если бы не взгляд Кюхли в самом ее начале – решительный и отстраненный. О, не так он теперь глядел на Пушкина! – в душе Пущина шевелилась непонятная неприязнь к этим серо-голубым, вечно нездешним, задумчивым глазам, в которых никому, кроме Пушкина, кажется, толком читать было не дано, хотя все думали, что читали.
Кюхельбекер за мгновение до выстрела сдал куда-то влево, то ли от нервозности, то ли под темным блестящим взглядом напротив – только Иван видел, как быстро отчужденная решительность сменилась во взгляде Кюхли словно бы безмолвным «не могу!» Гром выстрела вспугнул утренних птиц; пистолеты были заряжены превосходно.
На окончательное предложение товарищей касательно до снега в стволе, Француз усмехнулся, поправляя манжеты рубашки и лихорадочно блестя глазами: «Либо Кюхля убьет меня, либо я его убью – задушу, дурака, в объятиях, друзья, запомните мое слово.» У Пущина больно зашлось сердце, а Сашка все собирался на дуэль, как всегда, словно на праздник – и по-особенному, одергивая мундир, прищуриваясь, взглядывая в зеркало, отводя распрямленную руку в сторону, проверяя, не дрожит ли – не дрожала.
Теперь тоже не дрогнула – Француз отвел пистолет и, прежде чем Кюхельбекер протестующее дернулся на шаг вперед, выпустил пулю; Ивану показалось, что он даже услыхал откуда-то глухой рикошет – тишина стояла оглушительная.
- Стреляйте! – срывая голос, воскликнул Вильгельм, но следующие его слова были уже в объятии у Пушкина, спустя пару мгновений, пока тот рванулся с обозначенного места, взметая вокруг себя выпавший в ночь снег.
Медведь торжествующе запрыгал на месте, смеясь, Горчаков облегченно выдохнул и прикрыл глаза, Дельвиг не доверял своему взгляду и все разглядывал обнимающихся друзей – теперь, без сомнения, вновь друзей. По вздрагивающей на плече у Пушкина руке Кюхли, по пальцам Француза, трепавшим светлые волосы товарища – по всему было ясно, что эта дуэль пройдет, пролетит в их общей памяти, словно никогда и не было ее, а того скорее – еще больше скрепит прочный дружеский союз. Все были счастливы, не думая до поры до времени о том, что ждет их, прознай кто-нибудь в лицее об этом случае.
Только Пущин, улыбаясь, со стороны заметил, как коснулись смелые и осторожные губы до щеки Сашки Пушкина, шепнули что-то невесомое, совсем не такое грузное и сложное, каким был излюбленный Кюхлей гекзаметр; откинулась едва видно светловолосая голова на ладонь Француза, как под давно известной лаской; изогнулся гибкий, мальчишеский еще сашкин стан под легкой рубашкой, прижимаясь к закованной в синий мундир груди рядом – греясь ли, или зачем другим? Только у Пущина перехватило в горле от светлой, радостной, немного ошарашенной улыбки Кюхли и смеха Пушкина, казалось странным, что вокруг этих двоих не таял снег в такую минуту. Только вкруг Пущина намертво схватился лед, промораживая до самого сердца. Только Пущин…
Но – все были счастливы. Дуэль не состоялась.

@темы: фанфикшн, Real People

Комментарии
2011-10-30 в 21:20 

Lucifer is my pet
SadBatTrue
:heart:__:heart: mmm, Pushkin i Ko)))
...

2011-10-30 в 21:22 

Мишель Бестужев
Непьющий и непоющий.
такие живые) очень понравились, особенно Пущин.

2011-10-30 в 21:35 

Lucifer is my pet, они родимые! без них классический слэш просто никуда. 8)
и да, правда, эк я с тегом промахнулся..
Мишель Бестужев, спасибо.) даа, именно над этим вот крохой я корпел сегодня без малого день, дурак, правда.))
Пущин? да.. неожиданно, но именно он стал главным действующим лицом, а я об этом и не думал вначале.

2011-10-30 в 21:40 

Мишель Бестужев
Непьющий и непоющий.
ничего не дурак. оно того стоило)
кстати, Пущин сам притесался, и я, право, не знаю даже, к кому именно - я все же думаю, что к Пушкину.)

2011-10-30 в 22:26 

Jean-Paul
Грани реальности слэша
:hlop: :hlop: :hlop: :hlop: Андрей И.С., молодца)) Вот если бы еще было понятно, отчего Пущин так внимателен :eyebrow: :eyebrow: :eyebrow:

2011-10-30 в 22:26 

JayByrne
Если лошадь сдохла - слезь
Да, Пущин заинтриговал).
Будет продолжение?

2011-10-31 в 08:50 

кстати, Пущин сам притесался, и я, право, не знаю даже, к кому именно - я все же думаю, что к Пушкину.)
нет, ну как.. все таки полноценная такая взаимная связь тут именно между Пушкиным и Кюхлей, а вот Жанно.. я правда до сих пор не знаю, почему он так реагирует - то ли Сашку ревнует, особенно помятуя о многочисленных свидетельствах современников об их близкой дружбе, то ли вообще Вильгельма.. сложный этот герой - Пущин. но пока - пока! - он здесь точно на правах третьего лишнего.
Вот если бы еще было понятно, отчего Пущин так внимателен
мне тоже интересно!
Да, Пущин заинтриговал).
вы посмотрите, всеобщее внимание на себя обратил, вот же Пущин, вот молодец! 8)
Будет продолжение?
продолжение? не думал об этом еще. может быть, но так же может быть, что и нет. захочется мне и еще кому-нибудь - и, главное, Пущину! - я буду только рад этим заняться.

2011-11-11 в 20:19 

Lyizenok
Удивительно, как много не сказано, хотя мы постоянно говорим.
Андрей И.С., нам хочется! Очень хочется продолжения!
Пишете отлично) Особенно после "1814" впечатляет. (Пущин там такой красавец *_*)

   

Русская Классическая Литература

главная